February 28th, 2009

Николай Павлович

Анекдоты, вторая порция

1.
Князь Сергей Голицын, известный под именем Фирс, играл замечательную роль в тогдашней петербургской молодежи. Роста и сложения атлетического, веселости неистощимой, куплетист, певец, рассказчик, балагур,— куда он только ни являлся, начинался смех, и он становился душою общества, причем постоянное дергание его лица придавало его физиономии особый комизм. Про свое прозвище Фирсом он рассказывал следующий анекдот. В Петербурге жило в старые годы богатое и уважаемое семейство графа Чернышева. Единственный сын служил в гвардии, как весь цвет тогдашней петербургской молодежи, но имел впоследствии несчастие увлечься в заговор 14 декабря и был сослан в Сибирь. В то время, о котором говорится, он был еще в числе самых завидных женихов, а сестры его, молодые девушки, пленяли всех красотою, умом, любезностью и некоторою оригинальностью. Дом славился аристократическим радушием и гостеприимством. Голицына принимали там с большим удовольствием — как и везде, впрочем,— и только он являлся, начинались шутки и оживление.
— Ну-с, однажды, вообразите,— рассказывал он впоследствии,— mon cher,— причем ударял всегда на слове топ,— приезжаю я однажды к Чернышевым. Вхожу. Графинюшки бегут ко мне навстречу: «Здравствуйте, Фирс! Как здоровье ваше, Фирс! Что это вы, Фирс, так давно не были у нас? Где это вы, Фирс, пропадали?» Чего? А?.. Как вам покажется, топ cher,— и лицо его дергало к правому плечу.— Я до смерти перепугался. «Помилуйте,— говорю,— что это за прозвание?.. К чему? Оно мне останется. Вы меня шутом делаете. Я офицер, молодой человек, хочу карьеру сделать, хочу жениться и — вдруг Фирс». А барышни смеются: «Все это правда, да вы не виноваты, что вы Фирс».— «Не хочу я быть Фирсом. Я пойду жаловаться графине».— «Ступайте к маменьке, и она вам скажет, что вы Фирс».— «Чего?..» Что бишь я говорил... Да! Ну, mon cher, иду к графине. «Не погубите молодого человека... Вот как дело».— «Знаю,— говорит она,— дочери мне говорили, но они правы. Вы действительно Фирс». Фу-ты, Боже мой! Нечего делать, иду к графу. Он мужчина, человек опытный. «Ваше Сиятельство, извините, что я позволяю себе вас беспокоить. На меня навязывают кличку, которая может расстроить мое положение на службе и в свете».— «Слышал,— отвечает мне серьезно граф.— Это обстоятельство весьма неприятно — я об нем много думал. Ну что же тут прикажете делать, любезный князь! Вы сами в том виноваты, что вы действительно Фирс». А! каково, mon cher? Я опять бегу к графинюшкам. «Да, ради Бога, растолкуйте наконец, что же это все значит?..» А они смеются и приносят книгу, о которой я никогда и не слыхивал: «Толкователь имен». «Читайте сами, что обозначает имя Фирс». Читаю... Фирс — человек рассеянный и в беспорядок приводящий. Меня как громом всего обдало. Покаялся. Действительно, я Фирс. Есть Голицын рябчик, других Голицыных называют куликами. Я буду Голицын Фирс. Так прозвание и осталось. Только, mon cher, вот что скверно. Делал я турецкую кампанию (он служил сперва в гвардейской конной артиллерии, а потом адъютантом), вел себя хорошо, получал кресты, а смотрю — что бишь я говорил? — да, на службе мне не везет. Всем чины, всем повышения, всем места, а меня все мимо, все мимо. А? Приятно, mon cher? Жду-жду... все ничего. Одно попрошу — откажут. Другое попрошу — откажут. Граф Бенкендорф был, однако, со мною всегда любезен. Я решился с ним объясниться. Как-то на бале вышел случай. «Смею спросить, Ваше Сиятельство, отчего такая опала?..» На этот раз граф отвечал мне сухо французскою пословицею: «Как постель постелешь, так и спать ложись».— «Какая постель — не понимаю...» — «Нет, извините, очень хорошо понимаете». Затем граф нагнулся к моему уху и сказал строго: «Зачем вы Фирс?» А! Чего, mon cher? Зачем я Фирс? «Ваше Сиятельство, да это шутка... Книга... Толкователь».— «Вы в книгу и взгляните... в календарь...» и повернулся ко мне спиной. Какой календарь, mon cher?.. Я бегом домой. Человек встречает. «Ваше Сиятельство, письмо!» — «Подай календарь».— «Гости были...» — «Календарь!..» — «Завтра вы дежурный».— «Календарь, календарь, говорят тебе, календарь!» Подали календарь. Я начинаю искать имя Фирса. Смотрю — январь, февраль, март, апрель, май, июнь, июль, август, сентябрь, октябрь, ноябрь. Нет... Декабрь, 1 — нет, 5 — нет, 10 — нет, 12, 13, 14 — книга повалилась на пол. 14 декабря празднуется Фирс. Mon cher, пропал человек. Жениться-то я женился, а служить более не посмел: вышел в отставку.
Соллогуб В. А. Повести. Воспоминания. Л., 1988, с. 565—567.
Collapse )
молоко
  • mysea

У Н.П. всегда было отличное чувство юмора.

Рим, 1845 год, историческое свидание Императора Всероссийского с папой римским. «Император не любил католического духовенства и не считал нужным скрывать свое отношение к людям, толпившимся в покоях папы. Он шел, гордо подняв голову и твердо шагая военной походкой. Никого из кардиналов он не удостоил ласкового слова или даже взгляда. Выражение лица его было самое решительное, и придворные папы ясно читали на нем, что от этого человека не добьешься никаких послаблений... На ласковые речи и Николай отвечал радушным, непринужденным тоном; он взял руку папы и почтительно поцеловал ее...» (воспоминания цит. по: «Император Николай I...», с. 553).


папа Григорий XVI
О результатах беседы пусть судят историки; папа римский возлагал на нее большие надежды, тогда как Император не обольщался. Примечательнее всего – неожиданное продолжение: «... Папа Григорий XVI в разговоре с Государем очень хвалил ему скульптора Фабриса, делавшего бюст его святейшества. Этот художник сделался скульптором, кажется, точно так же, как... директором Ватикана, т.е. через протекцию папы, которому он доводился земляком... Государь, посещая мастерские иностранных скульпторов, приказал везти себя и в студию Фабриса. При входе в нее Царь позвал скульпторов... Старик Фабрис, ломаным французским языком, начал объяснять Его Величеству содержание мраморных, до крайности уродливых барельефов, исполненных для памятника Тассу; худшую и карикатурнейшую часть монумента составляла фигура поэта. На объяснения Фабриса Царь рассеянно отвечал: «C’est charmant, c’est sublime!» и в то же время, вполовину оборачиваясь к нам, говорил, уже по-русски: «Экая мерзость, экая дрянь!» Положение наше было самое затруднительное, смех так и порывался из нас, но смеяться было невозможно, – иначе бы мы изменили Государю... Фабрис, восхищенный возгласами Императора..., продолжал объяснять действительно запутанное и до ребячества наивное содержание барельефов. – C’est superbe, superbe! – снова говорил Царь и, опять вполовину оборачиваясь к нам, прибавлял по-русски: – Каковы, каковы же у них скульпторы, да это просто срам!» (из воспоминаний скульптора Н.А. Рамазанова; «Император Николай I...», с. 568).